бульвар

После-болотные гулянья по бульварам дают повод вспомнить о том, что "бульвар" как аллея посреди улицы имеет контрреволюционное происхождение, связанное с перестройкой центра Парижа в середине 19 века, когда город приобрел свой современный облик. В частности, старые узкие и кривые улочки были заменены широкими прямыми бульварами - на что имелись не только очевидные транспортные, но и политические причины, а именно уличные бои во время революций 1830 и 1848 годов.  «Для того чтобы вспороть брюхо старому Парижу, этому центру беспорядков и баррикад, надо провести большие улицы, прямые линии которых будут непригодны для обычной тактики местных восстаний», - так формулирует задачу префект Парижа Осман. Понятно, что широкую улицу труднее заполнить и/или перегородить; одновременно аллеи посредине улицы рассекают рассекают единую толпу на отдельные потоки и не позволяют набрать ей скорость.

С указания на роль улицы в революции Вирильо начинает свою "Скорость и политику": "Революционная масса формируется не на производстве, а на улице, когда на время она перестает быть винтиком в технической машине и сама становится мотором (машиной атаки) и сама производит скорость",  и тут же подкрепляет теоретический довод цитатой из практика-Геббельса: "кто захватит улицы, захватит и государство", которая несколько противоречит и тем самым дополняет исходный тезис Вирильо, т.к. 1) масса, захватывающая улицу не характеризуется, понятно, что она может не революционной, а совсем наоборот 2) Вирильо имеет в виду противостояние единой массы и государства; для нац-социалистов основной противник - другая масса, государство как бы соблюдает нейтралитет и ждет победителя (на самом деле конечно помогая одной стороне).

Понятно, что в случае после-болотных гуляний 1) речь идет не о "машине атаки" - само место (бульвар) не предполагает этого, и люди как раз не движутся по нему по какой-то определенной траектории, а просто занимают пространство (оккупируют его, вспомним "occupy wall street"), - это похоже скорее на машину осады. Актуальная скорость такой машины стремится к нулю, но ее сила в самой ее потенциальности; одновременно, представляя potentia, непредсказуемую учреждающую власть, она напоминает действующей власти о ее учрежденном, неабсолютном характере.
2) политизированная масса противостоит не другой массе, а декларативно аполитичному государству. Как выражается Шмитт, политика предполагает идею, а у нас, с одной стороны, почти все возможные (судя по флагам) классические партии  - с другой "партия власти", которая является не собственно "партией", т.е. частью, представляющей некое целое, а самим "целым", феноменом само-репрезентации и само-легитимации.

Конечно, в проправительственных движениях можно увидеть попытку борьбы за улицу, но надо понимать, что это чисто бюрократические меры и о "контрреволюционнной мобилизации снизу" речь не идет, т.к. классическое фашистское движение имеет независимое от государства происхождение и траекторию, отношения его с текущей властью могут быть описаны как взаимное использование в собственных целях. Настоящая мобилизиция будет опасна для власти, т.к. предполагает пробуждение и "спящего" большинства, политизация которого предполагает вывод/выход его на улицы, и последствия такого выхода спрогнозировать невозможно.

диктатура у шмитта 3

Диктатура Шмитта/Кортеса обосновывается через цель  - спасение порядка (мира?), она явно порывает с обоснованием через традицию/историю, и т.о. с самой идеей легитимации, предполагающей наличие некоего прошлого, само предпочтение целевой а не движущей причины возвращает нас из Нового времени к Аристотелю и шире, метафизике. Если вспомнить Вебера, то понятно что легитимации связана с историей и  в ее традиционной (по определению) и в рациональной (решение, собсно договор, должен уже существовать) версиях. Вот с харизматической не все очевидно, похоже, она-то как раз и предполагает внеисторическую ситуацию чуда и пророка. Катехон же (основываясь все на том же 2Фес.2:7 ) явно по эту сторону существующего порядка - он "в среде", 2) и главное  что он-то находится в истории, т.к. "тайна беззакония уже в действии" и лишь он удерживает ее от свершения в будущем.

Ставка Ш - не история, застывшая в "коре повторения", а чудо, исключительный случай, взламывающий и обнажающий эту кору. Он выводит родословную своей теологии из консервативной традиции в противопоставлении вульгарной версии марксизма. Однако, нелишне вспомнить что для контррев. линии характерно как раз обращение к традиции; что обычная критика либерального/революционного понятия общ.договора указывала на его антиисторический и метафизический характер и т.д. Да и сам де Местр более чем почтительно относился к истории, стремясь разглядеть в ней действие Провидения. Но для Кортеса час последней битвы уже пробил, беззаконник открылся  и история кончилась - началось ЧП, когда все зависит от решения. Причем важен сам факт решения, а не его обоснование, - и для того чтобы Ш атакует кентавра "правовое государство", либеральное связывание силы законом (собственно, разбиравшееся "легитимное насилие" Вебера такая же попытка блокирования силы), указывая на зазор между ними, момент неразличимости в переходе от (правового) обоснования к (силовому) решению. Шмитт фиксирует переход от первого к второму как развитие от легитимности к диктатуре (с.84), думаю можно добавить, что и от катехона к пророку, от удерживания к решению (а бесконечная дискуссия, в которой по Ш суть либерализма, и есть воздержание от решения), от истории к перманентному ЧП.

диктатура у шмитта 2

Позиция которую занимает децизионизм Шмитта не так очевидна в свете полит.теологии. Для простоты можно выделить условно "католическую" и "мессианскую" (или римскую и еврейскую) версии теологии. Цель первой - удержание статус кво, традиция, иерархия, анти-милленаризм; вторая - мессианская, направленная на разрыв традиции; коротко: катехон vs мессия. Понятие  о католицизме как силе обратившей яд первоначалного мессианского христианства в строгую полит. структуру можно найти у Морраса; Ш говорит о церкви как институте противостоящем пониманию христианства как частного дела (с.144 Полит.теологии). Конечно, власть церкви легитимна, т.к. является репрезентацией божественной,  - само это понятие находится в центре статьи "римский католицизм" и противопоставляется неразличимым здесь либерализму и социализму, редуцирующим политику к экномической посюсторонности.

Важно, что эта совр. власть без репрезентации формулируестя Шмиттом как "точка неразличимости между диктатурой и анархией" (с.121)! Разведение этой пары в "Полит.теологии" возможно только с т.зрения отношения к решению, но обе эти позиции одинаковы чужды идее репрезентации и соотв. легитимации.

Очевидно, Ш симпатизирует идее Кортеса о том, что в трудные времена не до обоснования легитимности власти, необходимо действие - тут и всплывает знаменитый суверен который решает о чрезв.положении, и диктатура противопоставляется анархии. В пределе такой диктатор-спаситель оказывается скорее неожиданным и чудесным мессией (или по крайней мере его пророком), чем авторитетным - и легитимным! - катехоном. Ш т.о. можно рассматривать как проповедника разрыва традиции, пусть и подающегося как формально инструментального, вписанного в него. Неудивительно, что от диктатора требуется  быть не катехоном, удерживающим порядок изнутри него, но пророком,  от которого ждут чуда избавления от беспорядка в порядке, пусть и новом пусть и через беспорядок. Недаром Ш подчеркивает роль исключения, которое "объясняет все", а ЧП прямо объявляет секулярной версией теологического чуда (с.57).

Возвращаясь к текущей ситуации думаю можно сказать, что в терминах Ш имеющаяся власть является именно той экономически детерминированной смесью диктатуры и анархии из "Римского католицизма" - причем здесь "диктатура" не имеет положительного для Шмитта "Полит. теологии" оттенка чуда, но обозначает лишь не политическую и не репрезентативную природу этой власти.

Болотная дала повод вспомнить процесс субъективации по Бадью: есть человеческое животное, движимое узкими интересами, но оно может стать собсно человеком ("бессмертным"), частью субъекта (субъект у него похоже обязательно д.б. многосоставен) пропустив через свою тушку одну из истин, истина в т.ч. может быть политической (в примере в книжке "этика" это фигура активиста на собрании), если совсем просто - ты становишься частью чего-то большего. Сам поиск оного - это очевидный объект для (либеральной) критики тоталитаризма; (одновременно для Ницше/Фуко такая запись на телах может чтото рассказать о власти, но вряд ли о том на ком она пишет и уж конечно ни о каком "большем").

Нда, так вот и вопрос к Бадью: стали ли частью полит. субъекта люди которых пиздил омон, прошла ли через их тела чаемая истина? Подозреваю, что ответ будет положительным,  ведь если тушка завязана на интересе, прежде всего самосохранении (конатус Спинозы) то субъект явно способен пренебречь интересом одной из своих многих частей, как выражается Бадью: трудно сказать как траектория истины наложится на интересы.

диктатура у шмитта

Тов. фармазон продолжает сериал про легитимацию посредством Шмитта. Оговорюсь, что конец "Полит. теологии" вообще для меня кажется довольно темным, Ш как то скороговоркой пробарматывает про двойственную идею власти как диктатуры, ну да ладно.

Важно отметить, что Ш то говорит не об инетепрертеациях происхождения власти (собсно сабжевая легитимность vs насилие), он реконструирует дискурсы реальных оппонентов; Ш тут не теоретик а практик противостояния либерализму, офиц. позицией которого и будет юридические теории общ.договора. Ок, мы грубо имеем оппозицию ответа справа и ответа слева, и по моему мнению оба ответа в принципе не предполагают легитимацию власти: про Кортеса Ш явно проговораивает, позиция условного Бакунина "все правильное образуется само", это исконно либеральная идея невидимой руки, которая в радикальном анархистском (и либертарианском) изводе вообще не предполагает какой-либо власти, соответственно, вопрос о легимнсоти здесь не релевантен. Шмиттовское формула "анархизма" как "диктатуры против диктатуры" видится мне неким натянутым метафизическим развитием проивопоставоления ее позиции Кортеса.

Опять же, можно согласиться с трактовкой позиции Кортеса как антиэсхатологической, что собсно и пристало католическому мыслителю; а вот насчет Бакнина не соглашусь - анархизм с его невидимой рукой (радикальной иммантентоснтью) не предполагает явного конца истории, по этому пункту он скорее близок к либеральному концу истории. Вот коммунизм можно назвать милленаристким дискурсом, но в этих терминах он (как диктатура пролитариата) окажется как раз децизионистским - он как раз и похож на чаемую "диктатуру против диктатуры".

Итак приходим к классической паре фашизм-коммунизм противостоящей либерализму как  1)децизионизм 2)анти-легитимизм 3)милленаризм. Это опять таки практические позиции, их объснятиельная роль под вопросом. Ну если практически - помотрите на флаги которые были на Болотной: анархисты, левый фронт, националисты, яблоко, т.е. оппозиция и покрывает весь набросанный спектр, власть остается в остатке избегая быть чем-то. Однако ж мудрый Шмитт оставил в загашнике одну позицию: то от чего онтолкается и чему противопоставляет теологию диктатур - это веберовская формулировка государства как большого предприятия, вот это возможно лучше описывает текущую власть: ультраминимальное государство с оплачиваемыми "охранными агентствами", это все та же формула Нозика, где не нужен договор/легитимация (из которой выкинуто прекраснодушие насчет прав человека, по выражению Ш "аксиома о добром человеке", эдакий радикальный анархо-капитализм), в красивом изложении героя Пелевина она звучит как  "денег спиздили и дверь железную поставили".

легитимное (т. е. считающееся легитимным) насилие

В контексте бесед о легимности (тут и тут) вспомнил, что я уже фантазировал на эту тему: власть касается себя и говорит: теперь я партия. партия ощупывает себя и гворит: теперь я власть. запускается такая рекурсия, для которой внешние сигналы не существуют.

Ну и в продолжение самой дискуссии пару соображений по хрестоматийному определению Вебера: гос-во "отношение господства людей над людьми, опирающееся на легитимное (т. е. считающееся легитимным) насилие как средство". Дык и что мы видим? Опредление откровенно отсылает к Марксу и в целом традиции понимания власти как насилия (Макиавели, Ницще, Фуко), но с существенным дополнением, отсылающим в свою очередь теориям общ.договора - насилие д.б. "легитмным". Понятно, что о самом договоре тут речь не идет (я об этом говорил в каментах), штука то в том что Вебер пытается сидеть на двух стульях, совмещая противоположные ветки понимания власти - как насилия и как согласия. С насилием в общем-то понятно, но вот с согласием как-то не очень, и уточнение в скобках дорогого стоит. Настолько, что вообще ставит под вопрос жизнь кентавра "легитимное насилие" (очередное кстати определение-оксюморон в духе когито) - кто субъект который должен счесть его легитимным? Понятно, что вероятность нарыть такое согласие у объекта насилия стремится к нулю. Недаром мудрый старик Гоббс обосновывал возможность сопротивления легальному насилию суверена, т.е. для него вообще никакое насилие не м.б. легитимным. Нда, против конатуса то не попрешь). Признаение же насилия легимным сос стороны его субъекта очевидно не имеет смысла.

Так и Вебер, нарисовав изящное трио типов легимности как-то так грустно прибавляет "Понятно, что в действительности подчинение обусловливают чрезвычайно грубые мотивы страха и надежды" - т.е. таки в итоге кладет на сабжевую легимность насилия! психологически обосновываемые красоты харизмы и традиции забыты; остается  рациональная легимация: есть страх насилия и на нем стоит власть, позвольте, но это ж опять-таки обрезанная схема Гоббса, из которой выкинули связующего звена договора, но очевидно, что страх не является актом согласием (про это тоже говорили) т.е. про легитимность вообще можно забыть. В итоге от исходного определения остается "отношение господства людей над людьми, опирающееся на насилие как средство". В общем ничего удивтельного "средство" побеждает "обоснование" нет, тут думаю можно согласиться с Арендт по поводу политиик как сферы явлений: какая разница на чем там оно внутри устроена и на что опирается, это вопросы про "на самом деле" и вещь в себе, они м.б. интересны, но только анализ явлений (средств) может помочь в понимании власти.

Коллегия Бегемотов - Лаунж-кафе

Довольно давно уже скачал выражаясь по английски музыки кусок в виде альбома "Лаунж-кафе" группы "Коллегия Бегемотов". (Даже наверное не кусок,  а отрезок, ведь музыка который предполагает который предполагает  не пространство а время. Предполагает т.е. требует для размещения затрат энтого ресурса, а хозяин ресурса, тот кто впускает ее в свое время, становится слушателем и...в общем речь не об этом) Так и вот,  скачав однажды физическую инкарнацию этого мысле-звукового континуума я поместил ее в склад подобных (т.е. в плеер) и пару раз по дороге с-на работу вызвал его к жизни путем инвестирования своего времени. Сомнений не было что это интересно, ритм стыковался с текстом, цепляя то что (не знаю точно что именно, поэтому "то, что") должна цеплять правильная комбинация звуков.

Нда, так я понял насколько все действительно хорошо только тунайт, когда пристыковал плеер наконец к черному ящику значительно усиливающему его возможности и собсно в сотый раз убедился что в наушники ты никогда не узнаешь музыки - догадаешься, составишь предсавление, и т.д. но пойцмешь, познаешь, только когда она достигнет твоих перепонок взойдя по всем три необходимым ступеням: плеер-усилитель-колонки.

Альбом "Лаунж-кафе" интересен и необычен - причем не просто как артефакт, штука в себе, которой удивлся раз и забыл, а как вещь обладающая юзер-френдли интерфейсом - ритмично, местами прям фанк - но фанк это лишь часть этого сложного целого которое лаунж-нелаунж, на ухо ложится без напряга + конечно тексты на родном языке, сделанные со вкусом, затрагивающие или скорее втягивающие куски реальности в эстетическе целое, вызывающее местами широкую улыбку. Некоторые песни готовые хиты, хучь подпевай хучь подтанцовывай. В общем, спасибо соавтору (коллегиату?) "Коллегии Бегемотов", тов. autofocus, у которого и была скачана эта жемчужина за участие в создании и распространение оной.